Исполнилось шестнадцать лет с октября 1993 года. Срок не юбилейный, и отсутствие общественных воспоминаний, вроде бы, не удивительно. Но думается мне, не просто забыли о событиях сентября - октября 1993 года, а многим не хочется их вспоминать.

Не хочется вспоминать тем, кто выходил из Белого Дома с поднятыми руками.

Не хочется вспоминать немногочисленным гражданам, искренне поверившим, что они идут на защиту молодого российского Парламента.

Не хочется вспоминать макашовцам, баркашовцам и многочисленной рати людей, громивших Мэрию и рвавшихся в Останкино, решивших, что настал час свергнуть ненавистную антисоветскую и антипартийную власть.

Не очень хочется вспоминать и тем, кто вышел в ночь с 3 на 4 октября на баррикады в центре Москвы, но уже днем увидел российские танки, палившие по Белому Дому.

До сих пор нет общего мнения по поводу тех событий, и не будет, пока живы их участники.

В то же время, в большом числе выступлений, статей, печатных работ, посвященных теме октября 1993 года, утверждается мнение, что это была просто схватка двух противостоявших групп за власть в молодой постсоветской России. Ни та , ни другая не могли рассматриваться, как демократическая или антидемократическая. Общим же итогом противостояния стало общее разочарование в демократии и демократах, которых до этого поддерживало большинство. И с этим мнением, похоже, согласились многие.

Если это так, то остается определить, кто виновен в развязывании конфликта и гибели российской демократии. Кто сделал первый шаг? На кого повесить всех собак?

Думаю, что события осени 1993 года нельзя свести к простой схватке за власть. К слову, «просто» схватки за власть в России кончились в XVIII веке. Все последующие определялись различием социально-экономических интересов, целей, идеологий противников.

Два замечания по теме. Во-первых, Верховный Совет 1993 года - это не демократический парламент. Его депутаты были избраны вполне демократическим путем (не в пример нынешнему безобразию), но он оказался рудиментом советской власти, системы Советов. «Вся власть Советам!». Вся – и законодательная, и исполнительная. И с момента появления президентства в России, а особенно после принятия Конституции, сделавшей РФ президентской республикой, большинство депутатов Верхового Совета посвятили себя борьбе за эту «всю» власть. Второе замечание связано с моим убеждением, что не было в России большинства, которое поддерживало бы демократию и демократов, ни в 1993-м, ни в 1992-м, ни даже после августа 1991 года.

Во всех революциях нового времени большинство граждан, народа - или не большинство, но активная часть его - едины в достижении первой цели: сломе, свержении старой власти. И, как правило, старая власть в этот момент всерьез не сопротивляется, чувствуя бессмысленность сопротивления. Так было в феврале 1917-го, а потом в октябре 1917-го в России, так было в июле 1789 года во Франции, так было в ноябре 1640 года в Англии. Но, когда эта первая цель достигнута, сразу же выясняется, что в отношении дальнейших целей единства нет и быть не может. В лучшем случае возможны компромиссы. В худшем – гражданская война, в которой противниками становятся не только сторонники старой власти и победившие революционеры, но и разные группы этих победителей.

Так было в августе 1991-го в России. Во второй половине восьмидесятых большое число граждан СССР, а может быть – и большинство этих граждан, было осознанно недовольно государственной властью. Причины этого недовольства - систематическое отставание экономики и уровня жизни людей в Советской стране, нарастание дефицита на все, всевластие КГБ, реальное бесправие гражданина перед государством – воспринимались в целом, как несвобода.

Диссиденты за двадцать пять лет сделали немало для понимания этих причин. М.С. Горбачев, чувствующий ситуацию, заговорил о перестройке, о рынке, вернул из ссылки А.Д. Сахарова, провел первые свободные выборы на Всесоюзный Съезд Советов. Опираясь на поддержку воспрянувшего народа и шедших в первых рядах демократов, Б.Н. Ельцин стал председателем Верховного Совета РСФСР. И когда реакция в лице ГКЧП попыталась военным путчем повернуть страну вспять, граждане Москвы и России сломали путчистов.

А дальше? Часть тех, кто называли себя демократами радовались победе и полагали, что теперь, в свободной и независимой России все само собой станет замечательно. Другие считали, что прежде всего необходимо закрепить политическую победу: ликвидировать однопартийную систему, запретить саму партию, судить путчистов, провести люстрацию партийных бонз и чистку «силовиков». Третьи видели главной целью развитие института частной собственности: проведение приватизации, появление средних и крупных собственников, создание вожделенного «среднего класса». Выросшие, как из-под земли, русские националисты надеялись на воплощение своих идей.

Что же понимать под демократическим большинством? Кого оно должно было поддержать?

А весьма многочисленные противники свержения советской власти, поражения КПСС, перехода к рыночной экономике, начинавшегося распада СССР, тихо отсидевшиеся в дни путча, не оставили надежд на реванш. К тому же «демократическая» реальность свободной и независимой России не оправдывала скоротечных надежд. Становилось очевидным, что преимущества демократического развития проявятся не скоро и не для всех. Переход к рыночной экономике, по существу – к капиталистической системе отношений, вызвал резкое социальное расслоение общества. И какие социальные группы могли рассчитывать на принципиальное повышение своего положения или влияния при победе, что всегда было движущей силой революций?

В этой ситуации противостояние президента и парламента послужило катализатором разделения общества на сторонников и противников революции при наличии равнодушного большинства.

Попытки разрешить кризис компромиссом оказались безуспешными. Руководители Верховного Совета уже чувствовали вкус победы на губах.

Поскольку Ельцин еще оставался на то время лидером демократической революции, логика событий привела к тому, что вокруг Верховного Совета стали группироваться не только сторонники парламентской республики, но и силы антипрезидентские, антиреволюционные, антидемократические. Позиция Верховного Совета оставляла им надежду на возвращение прежних людей и прежних порядков под новой вывеской.

Вспомните незабвенного генерала Варенникова (какое злое лицо у человека !), активного сторонника еще ГКЧП. Он в эти октябрьские дни сказал с экрана телевизора: «- Теперь настал наш час!». Вспомните Генерала Макашова с его неоригинальными лозунгами, возглавившего «марш на Останкино». Вспомните Баркашова и его молодчиков. Да, было много людей, желавших поддержать парламент против Ельцина и прорывавшихся сначала к Белому Дому и мэрии, а потом в Останкино. Но они стали на сторону не только Хасбулатова и Руцкого, но и этих трех. Встали под их команду. Если бы они победили, победила бы демократия? Победило бы ГКЧП-2.

Прав был Е. Гайдар, призвавший граждан выйти вечером на улицы Москвы и строить баррикады. Бытует мнение, что призыв был излишен: к моменту выступления Гайдара ситуация в Останкино уже была взята силовиками под контроль. Странная логика, не говоря уже о том, что Гайдар и москвичи могли и не знать этого. А кто знал каковы дальнейшие планы нападавших? Верховный Совет продолжал заседать в Белом Доме и требовать эмпичмента президента и передачи всей власти в стране парламенту. Войсковые начальники тянули время и не выполняли приказа Ельцина о вводе войск в Москву.

Граждане Москвы вышли на ночные улицы. К утру армейские подразделения вошли в Москву.

В первую годовщину октябрьских событий Е. Гайдар, выступая в Красном зале мэрии на Тверской, сказал, что выход нескольких тысяч граждан на ночные улицы Москвы заставил генералов выполнить приказ Президента.

Стрельба из танков по парламенту лишила победу радости.

Каждый день промедления в разрешении конфликта работал на сидельцев Белого Дома, это так. Но можно было и нужно было найти другое решение. Без стрельбы. Замечу, что Ельцин в эти дни не обращался к народу, как в 1991-ом. Он обращался к генералам милиции, спецслужб и армии. С этого дня он вынужден был всегда выслушивать их.

Революция кончилась. Начиналось время политических сделок. Впереди была чеченская война.

Альберт Лурье.

Источник: информационный сайт «Civitas».